Как птички райские в свой сад, Златые рыбки прилетят Ко мне…

— Какое вы имеете право!.. — возмущенно закричал Бойл, сам не очень сознавая, что говорит.

— Я имею право на золотых рыб, — ответил человек на дороге, точно царь Соломон, а не босоногий бедуин в синем балахоне. — И они откликнутся на мой зов. Слушайте!

Резко повысив голос на последнем слове, он прикоснулся к своей странной скрипке. Раздался пронзительный звук, он впился в мозг, а затем, точно ответом ему, послышался более слабый дрожащий стон. Он исходил из темной комнаты, где хранилась драгоценная чаша. Бойл бросился туда, и в этот момент вибрирующее эхо перешло в долгий напряженный звон, напоминавший электрический звонок, а потом — в глухой треск. Он окликнул оборванца всего несколько секунд назад, но старый клерк уже показался на верху лестницы, немного запыхавшись, поскольку возраст давал себя знать.

— Ну вот, дверь я запер, — сказал он. — Кто его знает, что этому соловью здесь понадобилось.

— Что ж, птичек он сманил, — отозвался Бойл из темной внутренней комнаты. — Клетка опустела.

Джеймсон бросился туда и застал молодого человека над грудой цветного стекла, устилавшего пол осколками разбитой радуги.

— Как это сманил, каких птичек? — спросил Джеймсон.

— Птички упорхнули, — твердил Бойл. — Рыбки улетели. Летучие были рыбки! Нашему приятелю-факиру стоило только свистнуть, и они исчезли.

— Как же он мог? — взорвался конторщик, точно речь шла о нарушении приличий.

— Да уж мог, — коротко ответил Бойл. — Вот и разбитый шар. Вскрыть его сразу не вскроешь, а чтобы разбить, довольно секунды. И рыбы исчезли — как, одному Богу известно, хотя, по-моему, спросить следовало бы этого молодчика.

— Мы теряем время, — напомнил Джеймсон, — надо сейчас же искать его.

— Нет, надо звонить в полицию, — возразил Бойл. — Им легче его перехватить, у них автомобили и телефоны, это вам не то что гоняться по деревне в ночных рубашках.